BLEACH: Тени прошлого и образы будущего

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тентакли, NC-21

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Название: да тупо тентакли, госспади)
Фандом: блич
Пейринг: Юмичика/Шухей/Руриирокудзяку; Юмичика и Иккаку упоминаются
Рейтинг: NC-21
Жанр: парнуха
Общее предупреждение: ненормативная лексика и местами довольно эмоциональный Шухей. Не столько оос, сколько стрессовая ситуация)
Предупреждение от автора: щупальцефобам лучче не ходить)
Дисклеймер: мне это подбросили.
Посвящение: это было написано для художницы YanaGoya, арт которой, по моему мнению, самый лучший на блич. Он выносил мне мозг много месяцев назад, выносит сейчас, и в общем вот.

Фик был написан на вот этот волшебный арт:

http://s39.radikal.ru/i086/0810/77/e757e9588a4at.jpg

- Хэ! То, что она показала вам, было чем-то вроде ЭТОГО? закричал торговец, поглаживая свое лицо, у которого тоже не стало глаз, носа и рта... И в тот же момент погас свет! – в довершение своего заунывного рассказа Иккаку неожиданно цапнул Юмичику за бедро. Тот издал какой-то странный свистящий звук и со стуком выронил пиалу, благо пустую.
- Иккаку, сссс… сссокол мой зрячий, что ж ты творишь, хочешь чтобы я лужу наделал при всем народе?
Поднялась веселая пьяная суматоха, в которой приятели привычно раздавали друг другу любящие затрещины, подключая к делу сидящего аккурат между ними Ренджи.
- Лажа какая, - пожал плечами Шухей, отворачиваясь.
На него немедленно уставились три пары глаз. Причем так, будто он только что признался, что он алкоголик и по вторникам делает бусы из бедренных косточек маленьких котят.
- Чего это лажа? – слава Ками, Иккаку уже был пьян как истинный счастливец. Как ни странно, в состоянии алкогольного опьянения, граничащего с алкогольным отравлением, он был на редкость человеколюбив. Что, впрочем, не мешало быковать.
- Квайданы эти лажа, - искренне заявил Хисаги, скрещивая руки на груди. – Не страшно совсем. Как дети малые, честное слово.
- А мне страшно, - по-детски насупленным баском поделился Абараи. Мадараме поглядел на него с умилением – верный ученик никогда не подводил в сложных житейских ситуациях.
- Шухей, признайся, ты в Академии проходил спецкурс – как ходить на все вечеринки и портить народу кайф, - Юмичика улыбался. Он всегда улыбался, когда говорил гадости – и чем гаже была гадость, тем шире была улыбка. И Хисаги, как всегда, не придумал вовремя достойный ответ – совершенно точно нужная острота придет ему на ум минут через пятнадцать, и он в мыслях ее торжественно выскажет прямо в лицо этому самовлюбленному попугаю. Воображаемому, конечно же. Ибо если выскажет в самом деле, Аясегава уставится на него как на душевно нездорового – он уже триста раз успеет забыть, о чем они тогда говорили. Такая уж у него натура.
А еще когда он поправляет волосы правой рукой, то в задравшемся рукаве, сразу после кромки оранжевого нарукавника, можно увидеть маленький острый локоть. Прямо настоящее откровение – Юмичика почему-то одевается так, чтобы как можно меньше его голой кожи соприкасалось с окружающим миром.
Вот сволочь.
- Ты еще скажи, что не боишься призраков, - Иккаку, не без оснований считавшийся лучшим рассказчиком квайданов среди офицерского состава Готэй-13, кажется, был действительно задет за живое. И усидел на месте только благодаря тому, что Аясегава успокаивающе тронул его за коленку, улыбнувшись уже совершенно по-другому. Такую улыбку остальные могли увидеть только со стороны, ибо больше никому она не посылалась напрямую.
- Мадараме, в бога душу мать, о чем ты вообще? Ты – ты своим шикаем в одно лицо Меноса валишь, но вот блин боишься тупого рассказа про рокуро-куби!
При этих словах все присутствующие ощутимо вздрогнули – как-то после этого квайдана Ренджи наотрез отказывался ночью идти по улицам к себе в отряд, а Юмичика три ночи не разрешал Иккаку гасить лампу.
Хисаги досадливо цыкнул сквозь зубы.
- В общем, ты хочешь сказать, что ничего не боишься? – Аясегава разлил по трем пиалам саке, передав затем бутылку другу, чтобы тот налил ему. Как ни странно, даже когда пьянки вступали в ту фазу, в которой отдыхающие устраивали фехтовальные танцы в одних лишь фундоши (причем надетых на голову), одна церемония всегда соблюдалась неукоснительно – не наливай себе сам.
- Да, я ничего не боюсь, - сухо ответил лейтенант девятого, не отводя взгляда. Юмичика, как ни странно, не стал привычно опускать ресницы, и они пару минут играли в гляделки – пока Шухея наконец не предали анафеме и не продолжили посиделки в привычном ключе.
И он все время списывал на действие саке то, что ему мерещилось, будто бы Аясегава, побродив взглядом по остальным, неизменно останавливается на нем и смотрит, пока лейтенант не посмотрит в ответ.
Совершенно точно, ему мерещилось – спьяну-то что только не привидится.

Конечно, после ухода опального капитана девятого отряда было сложно. Точнее даже, порой Хисаги настигал такой цейтнот, что он в пылу работы забывал начисто, где у него голова, а где ноги. В сущности, это было почти без разницы, просто в первую желательно было есть.
Он прислушался к едва слышным раскатам грома на улице, предвещающим скорый дождь. Непогода была сегодня только кстати – не будет ни у кого соблазна на ночь глядя прибежать к лейтенанту еще с какой-нибудь просьбой. Может быть, он даже пораньше спать отвалится… В кои-то веки.
Хисаги сладко потянулся, зевнул и собирался уже идти разбирать футон, как вдруг седзи с шорохом отъехали в сторону.
- Успееел! – протянул весело Юмичика, и как только он сделал шаг в комнату, снаружи на землю просто обрушился ливень – ну точно из ведра. Как нарочно.
- Аясегава? – надо сказать, лейтенант удивился. То есть, так сказать было бы даже не совсем правильно – он охренел до такой степени, что на несколько секунд даже язык засох.
- Какой сюрприз, правда? – офицер встряхнул руками волосы и задвинул седзи. – Я прямо кожей чувствую потоки твоей радости, Шухей.
- И что ты тут забыл?
- Радость начинает зашкаливать… Зачем же так эмоционально?
- Аясегава, хорош дурака валять. Какого рожна ты делаешь в моей комнате?
- Ничего я пока и не делаю… - Юмичика уже снял варадзи, аккуратно поставив их у порога.
- Мне не нравится это «пока», - Хисаги не то чтобы злился – но отчего-то ему было не по себе. Аясегава еще не был у него в комнате один. Откровенно говоря, они не оставались вдвоем ни разу с того самого момента, как…
- А тебе вообще никогда ничего не нравится. Самому-то не скучно? – офицер бродил по его комнате, делая какие-то странные бессмысленные вещи – осматривал стены, трогал вещи, проводил руками по различным поверхностям, словно проверял на присутствие пыли.
- Юмичика, не смешно, если ты явился тут без приглашения, - Шухей раздраженно ходил за ним, отнимая у него листки, чернильницы и прочие безделушки, которые он брал в руки. – Не был бы ты так добр, чтобы и убраться без напоминания?
- Ты выгонишь меня туда? – Аясегава ткнул пальцем в окно, за которым совсем разошлась непогода.
- Я дам тебе зонт.
- Он мне очень поможет… Шухей, ты достал. Ну давай, скажи это, - Юмичика остановился и развернулся так резко, что лейтенант почти протаранил его грудью – спасла только хорошая реакция. – Ты же хочешь.
- Офицер Аясегава, мать твою за ногу и об коленку…
- Ну хочешь же, - сказал и уставился в лицо с той пугающей проницательностью, от которой хочется въехать кулаком прямо между глаз. Чтоб не смотрел. Даже и неизвестно, что удерживало Хисаги от этого.
- Я…
- Как будто я не знаю… Все знают… - а голос как будто бы равнодушный, почти бесцветный, словно читает с листа. – И смотришь, и смотришь, спасу от тебя нет, и Иккаку задираешь… А не задирал бы ты его, это пока я ему говорю – он терпит. А впрочем ладно… Ну так хочешь?
Лейтенант молчал, ничуть не меняясь в лице. Ну хочет. Ну а кто не хочет-то? Кем ж надо быть чтоб не хотеть.
- Ты же все равно не дашь.
- Конечно не дам, - снова та же самая улыбка. Чем гаже, тем шире. Что-то в области поджелудочной железы подсказывало Шухею, что ничего хорошего эта улыбка ему не обещает. – Кто я по-твоему чтобы всем подряд давать?
- И что тогда? Надо было тащиться досюда на ночь глядя в непогоду, чтобы сообщить мне о том, что я и так знаю? Однако ты большой оригинал. А теперь выметайся. Проваливай, Аясегава Юмичика, пока я не выкинул тебя отсюда к едреням и без зонта…
- Брось гоношиться, бравый фукутайчо, - хихикнул активно выталкиваемый к выходу офицер. И тут же выпутался, выскользнул, шмыгнул в сторону, как змееныш. – Я никогда ничего не делаю просто так. Помнишь наш недавний разговор про квайданы?
- Не запоминаю я всякий треп – я сказал, уйди с глаз моих… - Хисаги обернулся и ошарашенно умолк. Правда, всего на пару секунд, а потом сработал рефлекс – совершенно нормальный рефлекс бойца на другого бойца с обнаженной катаной. То есть потянулся к рукояти своего занпакто… и собственно понял, что тот лежит аккурат в другом конце комнаты возле низенького чайного стола, где Шухей до этого разбирал документы.
Вот ведь лажа. Но он же не сидит вечером у себя за столиком с прицепленным к поясу мечом – банально незачем… И кто бы мог подумать, до чего иногда доходят такие внезапные гости.
- Аясегава, ты хочешь сказать, я настолько обидел твоего приятеля? – как можно спокойнее произнес Шухей. Ками-сама, да что за хренотень, знал же он, что они все с присвистом в своем одиннадцатом отряде, и вести себя с ними стоит как с психами. Но в мирное время об этом как-то забывалось. Как выяснилось, зря. Главное теперь отвлечь внимание и добраться до занпакто…
- Во-первых, Иккаку не так-то просто обидеть. Если бы ты его обидел, я бы сейчас приносил тебе апельсины в четвертый отряд, - невозмутимо ответил Аясегава, поднимая меч. – Так что у нас с тобой просто разговор по душам. Но ты так много дергаешься, что меня это начинает утомлять.
- Разве это в обычаях одиннадцатого – начинать бой с тем, у кого нет меча? - чертчертчерт… слишком мало места чтобы разогнаться до шунпо и схватить занпакто. И еще меньше для того, чтобы применить кидо. Реакция у пернатого засранца прекрасная, ему ли не знать, и после первого же слова заклинания слишком большая вероятность отправиться на боковую. Распроклятый павлин застал его врасплох.
- А с чего ты взял, что я начинаю… бой? Я же сказал – разговор по душам. Просто чтобы ты остановился и выслушал меня, мне придется… Впрочем, что это я, болтаю и болтаю, так вот и вся ночь пройдет. Разделяй и разводи, Руриирокудзяку.
Ну пиздец, уныло подумал Шухей, когда лезвие меча засияло до боли знакомым зеленоватым светом. Да, однажды он этот свет уже поимел счастье видеть, и вот теперь уже, в отличие от всех прочих, знал, что после этого, как говорят в народе, поздняк метаться.
Но гордость, тем не менее, не позволяла оставить все вот так, он все же рванулся вбок, к заветным ножнам с Казешини… и в следующую секунду уже споткнулся, перехваченный одним из щупалец за щиколотку.
- В общем, на чем я там остановился… - Юмичика продолжал стоять спокойно, будто фарфоровая статуэтка. – Ну да, разговор. Видишь ли, Шухей. Тогда ты сказал, что ничего не боишься…
Рычащего от злости и бессилия Хисаги подняло над полом, и он завис в воздухе, поддерживаемый лианами за локти, через грудь, за бедра…
- Аясегава, ты психопат, хренов маньяк, индюк ты ощипанный, что ж ты творишь… - чем больше дергался Хисаги, тем больше, естественно, ослабевал, но не дергаться не мог – опять же гордость не позволяла. – Мы же не враги…
- Конечно не враги. Были бы мы враги, я бы свернул тебе шею прямо сейчас. А так будь добр, заткнись ненадолго и дослушай, что я хочу сказать. Знаешь, когда ты сказал, что ничего не боишься – мне стало малость не по себе. Ну не бывает так, понимаешь… Из всех нас ничего не боится только мой капитан, да и то… А, впрочем, не твое дело. И когда ты сказал это, я подумал что это неправильно, - от того, насколько зловещим был сейчас тихий голос Юмичики, удавился бы от зависти любой рассказчик квайданов. – Я подумал, что либо ты врешь, либо нужно что-то менять…
Офицер не спеша положил активированный занпакто на пол – и тот, что характерно, даже не потускнел. Побеги с одной стороны всего лишь удерживали жертву на месте, не причиняя боли, но стоило шевельнуться самую малость, предупреждающе сжимались. Даже прямо шаловливо как-то. Или он сошел с ума, или правда услышал что-то вроде «Полегче, симпатяга, хуже будет».
Это ж до чего он прокачался, этот черт несносный, чтобы контролировать шикай на расстоянии?
Шухей едва не задохнулся из-за спазма, перехватившего горло, когда Юмичика начал медленно стягивать нарукавник. Затем воротник – неспешно, аккуратно придерживая вслед за ним волосы, чтобы не встопорщились от статики. Когда пальцы легли на узел оби, лейтенант не снес этого и заболтался в щупальцах как муха в паутине.
- Аясегава! Я не знаю, что ты делаешь, но перестань это делать немедленно! Иначе я…
- Не перебивай, - косоде медленно сползло с одного худенького плеча. Хисаги никогда не думал, что будет бояться ослепнуть от вида чьего-то полуобнаженного торса. А когда оголилось и второе плечо, лейтенант зажмурился. Он ведь не хочет этого ублюдка несмотря ни на что, не хочет не хочет не… - Я подумал, что тебе для внутреннего равновесия надо бояться хоть чего-нибудь. Ну вот хотя бы меня.
Юмичика не зря до этого курсировал по комнате Шухея и трогал вещи. Он уяснил например во время этой экскурсии, где лежал кухонный нож. Ну, чтобы долго не искать.
Так и подошел с ножом к висящему, как макаронина, лейтенанту.
- Ты извини, но форму придется малость раздраконить. Ничего личного, но ты и новую возьмешь потом, - лезвие ножа с треском вспарывало косоде, пояс, завязки хакама, Аясегава комкал и отбрасывал куски ткани себе за спину – а Хисаги ничего не мог с этим сделать. Ни-че-го. И пальцем не мог шевельнуть.
- Как ты контролируешь занпакто… не держа его в руках? – прохрипел он. Смешно конечно, но это его в самом деле интересовало, даже в данной ситуации.
- Он у меня сообразительный, - почти с отеческими интонациями откликнулся Юмичика, игранув ножом в руках так, что у Шухея дыхание перехватило. – И кто тебе сказал, что я его вовсе не касаюсь?
Он поднял вторую руку, продемонстрировав тонкий светящийся побег, обвивающий запястье, кисть и путающийся в пальцах.
- Просто когда он трогает таким образом меня – то не забирает, а некоторым образом поддерживает связь… Но ведь сейчас мы не об этом.
Нож вжикнул у низа живота, и перерезанные фундоши отправились на пол к остальным клокам бывшей формы.
С сумасшедшими стоит вести себя спокойно, судорожно билось в явственно кружащейся голове Шухея. Спокойно и уравновешенно. Без истерик, лейтенант, ты в своей жизни и не в таких передрягах…
Даже мысленно он осекся. А вот фиг. Вот именно в таких передрягах он и не бывал. Еще неизвестно, с кем было более жутко находиться один на один, с гигантским Холлоу, или гиллианом, или таким вот башкой об косяк ушибленным шинигами. Прелестный офицер дзюичибантай в этом плане преподнес ему один из самых жестких сюрпризов в его жизни. И остановится ли он на этом?
- Юмичика… - попробовал он воззвать к остаткам его разума. Если конечно они вообще у него когда-нибудь были.
- Тсс! – Аясегава положил большой палец ему на губы и медленно провел по ним черту, словно «замазывая» ему рот. – Молчи, Шухей. Что ты вообще мне нового можешь сказать?
Щупальца медленно опустили Хисаги ступнями на пол – но продолжая удерживать в выпрямленном положении. Они ни секунды не находились на месте – ерзали, ползали по нему, скользили и стискивали, любопытные такие, как бы живые, совсем живые… Как будто Аясегава действительно мог контролировать их как части собственного тела. А впрочем, почему как будто?
Тугие бутончики на лианах Руриирокудзяку уже едва заметно зашевелились, начиная понемногу набухать – и Шухей, сколько ни старался, как ни цеплялся за утекающую из тела реяцу, только еще отчетливее ощущал ее нехватку.
Мутным, каким-то полупьяным взглядом он тяжело посмотрел на Юмичику, с усилием удерживая открытыми неподъемные веки – и даже так у него хватило сил вздрогнуть от выражения его лица.
Аясегава глядел на него, задрав голову, и улыбался. Причем именно так, будто бы наблюдал грандиозный фейерверк на Ханами: хрустально-прозрачные, восхищенные глаза, рот приоткрыт, так чудно изогнутая верхняя губа приподнимается, обнажая ровный рядок ослепительно белых зубов…
- Красиво, - шепчет он и опускается на колени.
Красиво ему, извергу... А Шухею, святые боги, страшно. Как же ему сейчас страшно. А может Юмичика задумал его убить на самом деле, потому что не бывает таких глаз у вменяемых людей. И голоса такого… голос у Юмичики мелодичный и совсем бесполый – для женщины низкий, для мужчины высокий. И оттого жуткий, аж кровь замерзает в венах.
Страшно. Добился? И что теперь ты будешь с этим делать?
Только вот уже признаться он не успевает – потому что Аясегава облизывает свои пальцы, долго-долго, словно они сладкие какие-то, а потом сует их ему между ягодиц, растирая там своей слюной.
Хисаги, по собственным ощущениям, вроде бы голосит так, что и в дальних районах Руконгая должно быть слышно – только вот на самом деле из горла рвется только задыхающийся хриплый стон, когда Юмичика, вынимая пальцы, касается языком его члена и собственно берет его в рот.
Сил потому что нет – ни кричать, ни биться, ни просить перестать… да и не знает он уже, хочется ему, чтобы Аясегава перестал, или нет. Такая вот дилемма – хотеть-то Юмичику он хотел, да вот только, мягко говоря, не совсем вот в такой вариации. Но член стоит как, черт подери, каменный, и Шухей только сдавленно мычит, когда в его зад один за другим начинают проникать тонкие побеги щупалец.
Да твою же мать.
Один, второй, третий… с усилием растягивая сжатое кольцо мышц, они настойчиво лезут внутрь, и вскоре их становится так много, что лейтенант всерьез думает о том, как бы ему не треснуть вдоль до самого затылка.
Больно так, что и слова сразу подобрать нельзя. Адски больно. Невыносимо. И дальше хуже, потому что параллельно с этим Юмичика у него чертовски умело сосет, и даже сквозь сплошную захлестывающую волну боли начинает накатывать острое, совершенно безумное удовольствие.
У него нет слов, чтобы выразить ни то, что он думает, ни то, что чувствует. Аясегава до того расходится, что начинает издавать какое-то умопомрачительное количество различных звуков: урчит, постанывает, сопит и даже рычит негромко. Страшно дернуться лишний раз – а ну как откусит, больной дурак…
Щупальца, до этого довольно бесцеремонно раздирающие его задницу в клочья, вроде бы немного поуспокоились. Шухей ожидал, что у него там уже все залито кровью и раскурочено лоскутами, но, как ни странно… ничего подобного. Всего-то с перепугу нафантазировал, а так притерпелся. Физически. А умом вот уже точно тронется бесповоротно.
Да что же ты делаешь, чудовище, хочется выкрикнуть ему в лицо… которого не видно. А вместо криков и протестов он стонет и стонет, под конец совсем выбившись из сил и свистяще дыша, пока не кончает – быстро, мучительно, единой вспышкой, едва не теряя сознание.
А Руриирокудзяку наконец распускает свои цветы – все разом, и они чем-то таким одуряющим пахнут, что крышу рвет теперь уже нешуточно. Вот сейчас Хисаги не берется утверждать, кто тут больший извращенец – Аясегава, который вытворяет с ним какие-то жуткие вещи, или же он сам, Шухей – наслаждающийся этим вот именно так, несмотря ни на что…
Отпускает так же неожиданно, как и захватил – щупальца, словно нехотя, постепенно покидают тело, начиная с ног, чтобы Хисаги не сверзился на пол с высоты своего роста – он просто медленно оседает сначала на колени, а затем и валится лицом вниз – точнее, почти валится.
Он в очередной раз не успел удивиться, сколько силы в этих с виду совсем девичьих тонкопалых руках Юмичики – тот подхватывает его под мышку, взваливая себе на плечи, дотаскивает до столика и… укладывает на него животом.
- Юмичика… - едва слышно пробормотал Шухей, силясь взглянуть на него из-за плеча. Руки-ноги не шевелятся вовсе, ненужные напрочь парализованные отростки тела – ну точь-в-точь как в тот самый день, когда этот шикай был впервые на нем испытан... В голове гудит, в глазах разноцветная рябь, но и это не мешает увидеть, как Аясегава длинно сплевывает себе на ладонь вязкую белую жидкость, которую так и держал во рту. Если бы не лихорадочный блеск в глазах, он бы сейчас выглядел совершенно вменяемым. Но лейтенант видит эти бешеные взгляды, страшно расширенные зрачки, из-за которых радужки кажутся чернющими как бездонные дыры. Интересно, кто-нибудь еще видел Юмичику таким? А если и видел, остался после этого вообще в живых?
- Это сойдет, - невозмутимо сообщил офицер, душераздирающе медленно и осторожно приближая руку к многострадальной лейтенантской заднице и начиная смазывать ее Шухеевской же спермой, перемешанной со слюной. Глаза Хисаги – все, что сейчас только и могло у него двигаться – округляются, насколько они вообще, такие раскосые, могут округлиться.
Нет, он же не собрался… То есть, в общем-то, это еще самое нормальное, что он может сейчас сделать, но все равно дико, нереально, не укладывается в лохматой шухеевской голове.
Хакама с шорохом падают – Аясегава стоит на коленях, поэтому не может снять одежду полностью, но, судя по всему, ему и не до этого сейчас. Резко вынув из лейтенанта скользкие пальцы, он почти нежно взял его за волосы на затылке и мягко уткнул лбом в столешницу.
- Если у тебя остались силы, чтобы разговаривать, потрать их на то, чтобы не упасть в обморок. До некрофилии я еще морально не дорос.
Когда он плавно толкнулся и вошел, Шухей коротко вскрикнул, хоть все и было не так уж болезненно, как могло быть – щупальца его неплохо растянули… Да и движения Юмичики были слишком умелы для того, кто нечасто бывает семе.
Кому рассказать – не поверят. Дождливым вечером его в собственной комнате трахает на столе явно съехавший с катушек пятый офицер одиннадцатого… Кому еще абсурда? Раздают бесплатно.
Хисаги, слишком вымотанный и обессиленный, только коротко вздрагивал, безжизненно елозя лицом по столу, в ответ на каждый резкий толчок, сопровождающийся явственным мокрым хлюпаньем.
Аясегава не торопился, но и не медлил – резко, жестко входил в него, нажимая ладонью на поясницу и коротко постанывая сквозь зубы. Извращенец… упырь… а хуже всего то, что Шухей, поменяйся они в теории местами, делал бы с ним то же самое. Все хороши. Вопрос только в том, кто быстрее сориентировался.
Толчки становились все резче, быстрее, судорожнее – обездвиженное потерей реяцу и обмякшее после оргазма тело тем не менее даже откликалось на них, и Хисаги невольно стиснул зубы, пытаясь не застонать, не поддаваться, не растерять хотя бы те ошметки лейтенантской и чисто мужской гордости, что еще не были потоптаны в процессе поистине этого сюрреалистического действа.
Эти усилия вымотали окончательно, и в тот самый момент, когда Юмичика, кончая, вломился в него так, что стол с грохотом сдвинулся с места, столешница расплылась перед глазами, и мир за секунду ухнул в глубокую пропасть – Шухей потерял сознание.

Яркая белая вспышка стегнула по закрытым векам. Хисаги застонал, провел тыльной стороной ладони по лицу… и проснулся.
- Еп… потрясающе… - прогудел он, не открывая глаз. Несколько секунд всего понадобилось, чтобы осознать свое состояние и сложить все куски мозаики воедино. – Приснится же такое натощак…
- Лежи, дорогой, не дергайся, - негромкий насмешливый голос заставил все внутренности Хисаги кувыркнуться и поменяться местами на пару минут, не скоро собравшись в том же порядке, в каком следует. Убрав руку от лица, он вытаращил глаза и узрел украшенное улыбкой от уха до уха лицо Юмичики, одетого в юката. В его, Шухея, юката.
Этот гад ползучий сидел у него в ногах, потягивая чай из чашки. Его блин, Шухея, чай, из его любимой чашки…
Ну это было уже слишком.
- Аясегава… - дрожа от накатившей волны самых разнообразных эмоций, произнес лейтенант, силясь приподняться на локте. Получалось пока не очень внушительно. – Ты… ты… да я тебя…
- Опоздал, я уже тебя первый. Какая ирония, правда? – офицер сладко вздохнул, откидываясь назад и укладываясь прямо на его ноги. – Да, отвечаю на твой немой вопрос – тебе не приснилось. У тебя воображения не хватило бы на это, мой хороший. А теперь будь добр, перестань дрыгаться и полежи, ты еще не восстановился даже наполовину.
Шухей лежал на спине и пустыми глазами обозревал потолок, отчаявшись уже найти хоть какое-то зерно логики в поведении Аясегавы.
- Ты какого хрена зеленого тут сидишь?
- Пока прибрался немного, привел нас обоих в порядок, уложил тебя… Вот сижу, смотрю, как ты спишь. Знаешь, во сне ты определенно милее, чем так вот. Улыбаешься между прочим… - Юмичика перевернулся и улегся на живот рядом с лейтенантом, водя пальцем по его руке от костяшек до локтя. – К тому же, там до сих пор дождь – а теперь еще и гроза. Будь милосерден, не заставляй меня покидать помещение прямо сейчас.
- Да пошел ты… - слабо откликнулся Хисаги. – Видеть тебя не могу. Чтоб ты облез вместе со своим павлином криволапым, сволочь ты, гадина…
- Я знаю, глупый, я знаю, - тихонько рассмеялся Аясегава, снова приподнялся и сел, обняв свои коленки и положив на них подбородок.. – На то я и рассчитывал. Так лучше будет – нам обоим, если ты понимаешь о чем я.
Шухей чуть поморщился и расслабленно прикрыл глаза. Рассчитывал он, зараза бесстыжая... Только вот перемудрил малость в какой-то момент. Пусть это полнейшее безумие и отвал башки, потеря инстинкта самосохранения и здравого смысла, но Шухею, хоть он тут и заходится в трехэтажной ругани, хочется успеть проснуться до того момента, как Юмичика уйдет к себе. Пусть хоть до утра посидел бы что ли, псих ненормальный.

Отредактировано Ayasegawa Yumichika (2008-10-27 06:05:26)

0

2

*игриво накручивает тентаклю на палец*

О да, Юми-тян, тентакли проникли даже в мозг. Я уже хвалил, и еще раз похвалю. Сурово, сурово)

0

3

Я очень долго медитировал на арт, вылезший на дайриках, а когда прочитал сие, очень долго тащился и плющился. Это просто... шедевр.
Я редко встречал настолько качественный НЦ! Юмиииииии сугеееее!

0

4

Zaraki Kenpachi

не трожь хомяка, ему же больно нёёёёё)))

Hisagi Shuuhei

*смущенно прячет нос в арафатку* ой да ладно, Шухей, ты меня захвалишь) *признаться говоря боялся реакции, вдруг бы получил Казешини точно между глаз)) а так аж камень с души упал*

но насчет арта согласен, Яна совершенно волшебная художница - надеюсь, это не последний наш творческий симбиоз))

0

5

Ayasegawa Yumichika написал(а):

*признаться говоря боялся реакции, вдруг бы получил Казешини точно между глаз)) а так аж камень с души упал*

ты чтооооооооооо! после бьякуренов, абсолютно никаких имхо, это я с тазиком для слюней читал!

Яна совершенно волшебная художница - надеюсь, это не последний наш творческий симбиоз))

я тоже надеюсь >_<

0

6

Hisagi Shuuhei написал(а):

ты чтооооооооооо! после бьякуренов, абсолютно никаких имхо, это я с тазиком для слюней читал!

а что с бьякуренами не так?)))

0

7

Да с ними все нормально, я вообще фанат именно бьякуренов, просто я пока читала мало фиков, которые так нравились как этот, например.
ну, стебные бьякурены я в виду не имею >_<

0

8

Продолжение серии довольно жестких бдсмных фанфиков про Юмичику и Шухея.

Шухей, прастиХ)) Этот кинк мне привила Яна Гойя))

Название: Фейерверк
Жанр: PWP
Рейтинг: надеюсь, не перехвалю себя, если скажу что НЦ-21
Пейринг: Юмичика, Шухей и шарфик. И пиротехника)
Предупреждение общее: bdsm, насилие
Дисклеймер: Кубо идет на север
Предупреждение от аффтара: на художественную ценность не претендует по указанной выше причине - писано за пару утр под собственный кашель, считайте руку разрабатывал (двусмысленно получилось, вот черт)
Ах да - и почти что сонгфик. В последнее время песенки очень подстегивают вдохновение. В этот раз эпиграфом удружил Пикник.


Ты, наверно, нарочно красишь краской порочной лицо.
Обожжешься, смеешься, вот удача, в конце-то концов.
Прочь фонарь гонит утро, повезло хоть ему-то:
Он поймал тебя красным кольцом.

Ты, наверно, нарочно красишь краской порочной лицо.

Манят улиц узоры, доведут до позора вот-вот,
Обернешься, споткнешься, не иначе сегодня везет,
Было б сердце нейлоновым, небо бездонным,
Наливался бы ветер свинцом.

- Тебя в последнее время как подменили, Шухей. Глядя на твои мешки под глазами, начинаю думать, что тебя кошмары по ночам мучают.
- Изуру… иди нахуй.

В последнее время он стал необычайно вспыльчивым и раздражительным. Еще бы.
И ведет себя между прочим как полный идиот.
А чем еще можно назвать огненными буквами выведенную фразу «Видеть тебя, суку, не хочу больше никогда!», адресованную Аясегаве, которого Хисаги и так не видел уже три недели. Причем то ли судьба так распоряжалась, то ли Юмичика в самом деле виртуозно где-то ховался специально, но он так ни разу и не попался Шухею на глаза.
Двадцать один день. Конечно же, Шухей не желал его больше никогда видеть, но так же ведь тоже нечестно – исчезать до того, как он успел это самое высказать.
Когда товарищ пятый фицер попадется ему на глаза, он обязательно выразит ему в лицо в самых доступных выражениях, как ему, Шухею, противно на него смотреть. Кстати, они там частенько вертятся у седьмого отряда у Ибы в гостях, надо пройтись…
Сегодня у всех Ханами. Весь Сейрейтей, в сущности-то, огромная куча моральных уродов с невыводимыми тараканами в башке, изображают счастливых и беззаботных детишек в пестрых юката. Даже Бьякуя и тот сегодня соизволит уронить мороженку на палочке в траву и изобразить огорченное лицо. На Ханами все всегда было не так, как обычно.
Лейтенанта прочь из Сейрейтей гнала неконтролируемая ярость при виде этих цветных зонтиков, круглых вееров и ебаных развевающихся ленточек в волосах сияющих девиц.
И срать он хотел на этот фейерверк, черт бы его побрал.
Добежав до берега озера, Хисаги рухнул на траву, прислонившись спиной к дереву и переводя дух.
В очередной раз, когда мысли вернулись к Юмичике, а в последнее время такое случалось едва ли не чаще чем Хисаги моргал, внутри все аж сжалось… от негодования, злости, стыда и чего-то еще не совсем понятного и для удобства идентифицированного как уязвленное самолюбие. Естественно, никто о произошедшем не знал – еще чего не хватало.
Только что же он сам-то не может ничего забыть? То-то снится каждую ночь, что вездесущие пальцы снуют по телу, доводя до белого каления. Как вот сейчас – чуть к вечеру дело и до дремоты, так хоть кожу с себя сдирай. А как от него пахло… Или это цветы? А может его цветы пахнут им – или он ими, а может его вообще не существует, и все это Шухею приснилось. Вот славно было бы.
А теперь надо просто успокоиться. Стыдобище, но унять очередной приступ паранойи можно было только одним способом... И это все он виноват, как малярийный комар – укусил раз, а лихорадка потом постоянно.
Хисаги закусил губу, встал на колени и чуть согнулся, скользнув рукой по груди, сминая ткань юката, к поясу – и, не задержавшись, ниже, туда, где раздвинулись полы.
- Сссука… - прошептал он отчаянно, когда пальцы уже добрались до колом стоящего члена. Каждый раз, когда у него вставало на одни только мысли об Аясегаве, Шухей чувствовал себя обманутым. До чего дошел бравый лейтенант, краса и гордость отряда, все силы истощаются к вечеру, пока днем уверенно носит прежнюю постную мину, разве что слегка помятую.
Хисаги зашипел сквозь зубы, методично работая пальцами: не страшно, минута позора – и можно подремать спокойно, а потом ходить, не опасаясь того, что стояк беспардонно семафорит даже через одежду…
Ощущение времени и пространства постепенно терялось в подступающей волне будущей разрядки, малейшее изменение ритма отдавалось эхом во всем теле, лейтенант запрокинул голову, глубоко вздыхая…
Неведомая сила опутала шею и рванула назад – да не просто, а еще протащив не меньше метра по траве.
- Ооопанькиии, Шухей. Много я видел поводов на праздник не ходить, но такой – впервые. Другого времени что ли не выбрал?
В страшном сне не могло присниться, что он услышит этот голос именно в такой момент. Задыхающийся Хисаги схватился руками за шею, поняв, что горло сдавлено чем-то тканевым и прочным. За это, словно за ошейник, его вздернули так, что пришлось встать на колени, если не было желания удавиться.
- Ты чудно проводишь время, Шухей, - Юмичика, крепко держал в руке концы шелкового пояса, которым опутал шею лейтенанта – стоило сделать небольшое движение, и ткань натягивалась чуть сильнее, что Хисаги вскоре и понял, замерев на месте и откинув голову назад. Лицо Офицера было довольно плохо видно в сумерках, но ему и не надо было присматриваться, чтобы и так понять – Аясегава безмятежно улыбается, полуприкрыв глаза тонкими птичьими веками.
- Юмичи…ка, что…
- Я соскучился. Ты не поверишь, много думал – решил подождать до Ханами и тогда поговорить. Ты ведь знаешь, как хорошо там на холме сейчас? Все сидят на ковриках и ждут фейерверк. И можно очень славно поболтать про всякое, есть нори, так что я очень ждал почти месяц – даже Иккаку сказал, что ты будешь с нами. А тебя нет и нет… Я же волнуюсь. А вдруг ты заболел…
Ткань натянулась еще.
- А вдруг ты утонууул…
Еще движение – и станет нечем дышать.
- Да мало ли что может случиться!
- Пошел… ты…
- Пойду. Но не сейчас. Я, кажется, тебе помешал, Шухей? Может, помогу?
В этот раз он не применял никакого кидо – а пояс-то в руках точно не волшебный. Но какого ж тогда хера Хисаги чувствует себя намертво залипшей в паутине мухой, каждое трепыхание которой только усугубляет ее положение?
Ни разу не приходилось задуматься – а хочет эта муха вырваться-то на самом деле, или ей уже все равно, лишь бы побыстрее сожрали?
- Вот так мы отдыхаем, да, лейтенант? – смешливо мурлыкнули на ухо – Юмичика встал на колени позади него, не забывая придерживать концы импровизированной удавки – а другая рука уже раздернула пояс юката. Тоненькие пальцы дразнящее коснулись члена и приласкали совсем легонько – так, что лучше б и не начинали, только хуже и сделали. Шухей сам, не помня себя, толкнулся навстречу руке, ибо в голове билась только одна мысль – кончить уже наконец, а уж потом разбираться с тем, что творится, и, кто знает, показать Аясегаве небо в крапинку. Только бы кончить…
- Когда мы все сделаем, ты ведь пойдешь со мной смотреть фейерверк? – тоном восторженного десятилетнего ребенка проговорил Юмичика, поглаживая большим пальцем чувствительный ободок головки.
- Засунь ты себе… свой фейерверк… - прохрипел Хисаги, скалясь и еще сильнее отклоняясь назад, затылком ему на плечо – чтобы хоть как-то ослабить давление «ошейника».
Видимо, его честность вышла ему боком. Юмичика мигом отпустил его уже до предела одеревеневший стояк и вцепился освободившейся рукой в вихры на затылке.
- Очень грубо с твоей стороны – так относиться к традициям. А я сказал – мы посмотрим фейерверк вместе. Не хочешь там – будем смотреть здесь. Здесь тоже будет видно, в этом году обещали феерическое шоу.
Юката с Шухея сдернули моментально – прямо фокус, пара секунд – и вот уже на локтях, а спину холодит вечерний ветерок. Еще пара секунд возни – и ненужная тряпка упорхнула куда-то в сторону, а его собственный пояс сослужил хозяину ту еще службу - Юмичика виртуозно опутал им запястья лейтенанта, на совесть затянув крепкий узел. Удавкой же снова оплел шею, соорудив подвижную петлю, и длинный конец пропустил через всю спину, закрепив на связанных руках.
После всех этих манипуляций Хисаги представлял из себя крайне неустойчивую конструкцию – стоило ему опустить голову или же расслабить руки, и петля на шее становилась туже. Аясегава, по всей видимости, остался страшно доволен результатом, обойдя лейтенанта сбоку и бухнувшись перед ним на траву – чтобы заглянуть в лицо.
- Ведешь себя как ребенок, ей-богу, Шухей, - прошептал он и провел подушечкой большого пальца по полоске пластыря, тянущейся через щеку Хисаги. – Я всего лишь пригласил тебя на праздник – а ты хамишь. Ну разве так с друзьями-то можно?
- С каких пор мы друзья-то? – сипло выдохнул Хисаги, пытаясь ухмыльнуться – вышел болезненный оскал. Вот дебил – неужто не знает, чем заканчиваются попытки разозлить пятого офицера дзюичибантай?
А может специально нарывается? Да почему и нет, уж не сюрприз даже, что умом повредился с того самого вечера.
- Ну вот так, ну что ты такой. Я вот тебя люблю… а ты меня не любишь, - опечаленно вздохнул Юмичика, вставая на ноги и распахивая полы юката. – А, Шухей? Рот открой.
- Пшел ты, - уже по инерции отозвался лейтенант сквозь стиснутые зубы.
- Рано еще. Ну давай, Шухей, не куксись. Мы же не сделаем друг другу больно. Если откусишь – пришьют, а вот голову обратно тебе не приставят точно.
А что было делать? Взял. Гибкие прохладные пальчики сжались на скулах, умело нажимая на точки, от которых ослабевает челюсть. Да и не стал бы он его, придурка, кусать... Куда это откусанное потом-то – жевать что ли, чтоб никому не досталось?
К чести Юмичики сказать, по самый желудок он не загонял, двигаясь плавно и только подталкивая каждый раз голову лейтенанта навстречу толчкам. Шухей демонстрировал самому себе чудеса акробатического равновесия, следя за всеми перемещениями своего тела так, чтобы петля на шее не затягивалась до предела. А вот если Аясегава сейчас кончит, то захлебнуться ему как два пальца, ибо места в передавленном горле только-только для воздуха, а уж никак не для всякой скользкой дряни…
Если бы они сейчас просто так, по-нормальному, занимались вот этим… а не занимались бы. Хисаги с трудом представлял себе такую ситуацию – теперь Юмичика ассоциировался у него исключительно с какой-нибудь сексуальной девиацией. Вот это удивились бы многие любители сплетен о том, что пятый офицер – подстилка. Ага, такой подстилке еще попадись связанный в лесу, костей не соберешь.
Но в общем, если бы у них все было по-нормальному, Шухей бы непременно отметил, что от него очень хорошо пахло. Да впрочем как всегда.
- Шухей, - раздался сверху ужасно заговорщический и игривый голос. – Ты не поверишь… но у меня нет смазки. А у тебя случайно нет?
Вот это последнее было жестоко. Хисаги иногда становилось интересно, а Аясегава с Ичимару часом не родные братья? Ну или хотя бы двоюродные…
Невнятно замычав, он попытался вытолкнуть забивший рот член языком, но вызвал только громкий восхищенный стон... Аясегава отстранился только когда наигрался сам. И к великому облегчению лейтенанта, отвязал конец удавки от запястий.
- Это был тот самый момент… уже в который раз… - шепнул он, навалившись Хисаги на спину и куснув его в плечо. – Когда ты мог вырваться. Ты мог от меня избавиться – прямо сейчас. Я так понял… ты опасаешься старину Рурииро? И правильно делаешь. Он начеку, хоть и не будет сегодня участвовать. Хотя, одно твое пожелание – и он в игре. М?
Нет, сегодня Шухей был явно не настроен на щупальца. Пусть его просто трахнут – но хоть останется при реяцу, чем потом опять пару суток отходить.
Он был счастлив, что офицер не озвучил вывод, которого Шухей больше всего боялся. Ну да, были возможности вырваться, да вот вопрос, случайно ли он их упустил.
Сраный мазохист.
Нет, он все-таки побаивается щупалец – уже не раз доказано, что этот шикай ему не одолеть.
- А проблема смазки остается открытой. – вздохнул озадаченно Юмичика, одной рукой слегка потянув за «поводок», а другой гладя и легонько царапая спину Хисаги. - Ладно… мы же с тобой друзья, правда?
Это было что-то новенькое – тезис о том, что друзья трахают друг друга в задницу посуху. Хисаги зашипел, жмурясь до боли и оранжевых всполохов под веками, когда совершенно несмазанные пальцы тронули кольцо ануса.
- Ра… рапорт подам ведь, - вырвался из горла еле различимый клекот. Аясегава сзади аж подавился от смеха, тут же убирая руку.
- Ну раз ты призываешь на помощь закон, тут я бессилен. Так уж и быть…
Умудряясь крепко удерживать в руке конец шелкового пояса – периодически дергая за него в воспитательных целях, дабы напомнить о текущем положении дел, Юмичика склонился и… место пальцев занял язык. Не сказать чтобы это было так уж неприятно, хоть и… внезапно. И щекотно. Хисаги весь покрылся мурашками и к тому моменту, как его уже обслюнявили до кондиции, чувствовал себя крайне странно. Впрочем, распробовать это состояние он не успел, потому что Аясегава, явно устав терпеть, вогнал ему сразу два пальца, и тут же стало понятно – язык это конечно же очень замечательно, только слюна все равно смазка никудышная.
Три пальца. Лейтенант подавил тихий скулеж, с таким лязгом стискивая зубы, что воздух задрожал. Лучше бы как в прошлый раз, на сперму… да похоже, его самопровозглашенный «друг» повторяться не привык.
И засаживает он без предупреждения, едва успев вытащить собственные пальцы – так, что Хисаги наконец не сдерживается и хрипло протяжно кричит, насколько позволяет удушье. Это же больно каждый раз по-новому, так что немеют ноги до самых кончиков пальцев.
И в это мгновение начинается фейерверк.
Крики, стоны, всхлипы и рычание тонут в грохоте разноцветных вспышек, по залитому потом и потемневшему от нехватки воздуха лицу Шухея пляшут пестрые всполохи, перемешиваясь на нем как на палитре, а Юмичика заходится низкими стонами на выдохе, забываясь и накручивая на кулак удавку.
Хисаги хочется жить – ему вовсе не улыбается быть удушенным этим маньяком на берегу озерца прямо под праздничный салют, как будто его тут поздравляют с днем рождения. Так что он покорно поднимается вслед за своим ошейником, пока не прижимается спиной к груди Аясегавы. И теперь они очень похожи на нежных любовников, слившихся в каком-то там экстазе, не романтическом кабы… и Юмичика обнимает его через грудь, правой рукой схватив за член.
Ба-бах – в небе расцвела гигантская серебристо-голубая лилия.
Юмичика ожесточенно ласкает его совсем не в такт собственным толчкам, и ритм от этого рваный – и все равно Шухей теперь стонет по-настоящему, несмотря на раздирающую задницу холодную боль.
Золотые искры. Красные искры. Зеленые искры.
Грохочет так, словно растрескалось и теперь осыпается небо – а Юмичика кусает его в плечо и почти по-звериному рычит.
Ослепительная вспышка, и искры медленно оседают вниз, оставляя длинные белесые дорожки.
Хисаги выгибается и кончает на траву, широко раскрытыми глазами ловя последние отсветы вспышки салюта. Через пару секунд готов и Аясегава, стискивая его в руках будто игрушку, которую не боится сломать.
Это он-то слабый? Надо при случае сказать, чтобы его не недооценивали. Лейтенант уже из последних сил пытается вдохнуть хоть немного ночного воздуха и обмякшим кулем падает на траву.

А фейерверк все не кончался. Даже тогда, когда Юмичика, сняв с шеи Хисаги пояс, сел возле него, с немного отстраненным любопытством наблюдая за тем, как тот держится за горло, надрывно кашляя.
Даже тогда, когда Шухей не без труда сел, подтянув коленки к груди и нервно растирая ладонями плечи.
Даже тогда, когда Аясегава встал, подобрал его юката – и накинул ему на плечи, завернув все еще вздрагивающее тело в ткань. А сам запахнулся, аккуратно повязал пояс и сел рядом с Хисаги, восхищенно глядя на небо.
- С праздником тебя, Шухей. Я же говорил, что мы посмотрим фейерверк вместе. А ты мне не верил.

0

9

Название: Пустота (а теперь, господа, мне следует уже думать над названием всего цикла. А я туплю. Как всегда.)
Жанр: PWP
Рейтинг: НЦ-21
Пейринг: Юмичика/Шухей
Предупреждение общее: bdsm, анал дестракшн, нецензурщина, моральное насилие. И вообще желательно из-под ката убраться всем, кто сильно жалостливый. Ибо Шухейке как всегда достается.
Дисклеймер: Я старый коммерсант, авось договоримся
Предупреждение от аффтара: я долго думал какую сделать концовку - и неожиданно отказался от откровенно жестокой и пессимистичной. Зачем? И так в последнее время меня в онгст уносит чаще чем следовало бы. Так что если вдруг кому-то "ту би континьюед" покажется недостаточно садистским - я готов разделить его горе по пунктам) Так ведь я мучитель, но таки не живодер.

Эпиграфами удружили Пикник и Лао Цзы.

То ли "Дом Восходящего Солнца" пуст,
То ли полночь еще не вошла во вкус,
Но не зная того камни падают вверх
И тебя уже бьет то ли дрожь, то ли смех.

А-ха, пляшут искры около рта,
А-ха, как шипы одного куста.
Прячься в угол, досчитай до ста
Пляшут искры около рта.

Сбился с круга? Так это пустяк.
Мир не тот, что вчера, что минуту спустя.
Ускользая от нас, кружат стрелы шутя.
Он не тот, что вчера, что минуту спустя.

Сбился с круга? Так это пустяк.
Мир не тот, что вчера, что мину-ну-ну...
Минуту спустя. В который раз
Пляшут искры около нас.

Тридцать спиц соединяются в одной ступице, образуя колесо, но употребление колеса зависит от пустоты между спицами. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты.

Он никогда не был хорошим актером – да ведь никогда и не старался. Один человек в его жизни как-то говорил ему – а ну-ка улыбайся. Ты должен радоваться, пока жив.
Так вот получается он и не послушался. И улыбался редко, а радовался как-то и того меньше. Поддержание имиджа - штука, требующая постоянной работы над собой. К тому же, он был слишком занят для всего этого. Жизнь Шухея была полна, и в ней для безделушек места упорно не оставалось.
Каждый мог бы подтвердить – лейтенант Хисаги скрытный малый. Никогда не рассказывает, как там у него дела на самом деле. Даже Кире и Мацумото, с которыми нажирается и буянит каждую пятницу.
Ему часто хочется задать, озвучить вслух мучающий его вопрос: «Как так может быть – когда человек над тобой издевается, и ты ему это разрешаешь?»
Но кроме Киры и Мацумото у него нет настолько близких друзей – а Ренджи спрашивать себе дороже, потому что этот сказочный долбоеб все время всем говорит правду – и вот больше он ни у кого этого спросить не может. А у них не станет. Просто хотя бы потому что оба до сих пор уверены, что Ичимару не предатель, а жертва дурного влияния.
А сам себе он сложные вопросы задавать не будет. И так сильно самостоятельный – эдак и треснуть можно по шву.
На улице стемнело. Хисаги заметил за собой, что в последнее время начинает очень странно себя чувствовать, когда окна становятся черными.
Как будто ждет кого-то и одновременно надеется, что не дождется.
Хорошо что никто особенно не удивлялся, когда фукутайчо девятого допоздна засиживался в кабинете – он ведь частенько так делал, особенно со времени ухода своего капитана. Вот и сейчас никто не удивляется, что даже после отбоя в окне кабинета слабо горит свет. Причем так слабо, что вроде как под нее не попишешь и не почитаешь… Всего лишь свечка чтобы слегка размешать темень и пустоту.
Как назло, кончилась вся работа, которую нужно было сделать – даже та, что могла ждать пару недель и даже та, которую делать было вовсе не надо. Уставший рисовать чертиков на промокашках лейтенант потер пальцами припухшие глаза и обмяк, ссутулившись и опершись лбом о сцепленные в замок пальцы. Сейчас бы на футон – и спать. Но обычно кабинет давал хоть какую-то иллюзию безопасности, все ж таки служебная территория, заваливаться как в его жилище так просто не…
- Привееет!
Легкие руки легли на плечи резко, внезапно и так как-то по свойски, словно их обладатель проделывал такое каждый день по поводу и без повода. Пальцы тут же сжали немного мышцы и стали не спеша мять.
- Шухей, ты сутулишься. Это некрасиво!
- Аясегава… - лейтенант даже не дернулся – он уже усвоил, что если дергаешься, потом будет больнее, а когда покорно соглашаешься на все, можно рассчитывать на то, что ему быстро станет скучно, и он уйдет.
- Выпрямись, выпрямись сейчас же, - строго наказал сзади Юмичика, все еще довольно приятственно разминая плечи. – Хочешь горб? Тебе он не пойдет.
Хисаги послушно выпрямил спину, откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову – так и увидел нависшее над ним улыбающееся лицо. Он уже даже научился немного разбираться в улыбках пятого офицера одиннадцатого – и сейчас эта улыбка была не из серии «прикрывай голову, щас начнется» - а что-то такое… отстраненно-нежное даже. Впрочем, и этим обмануться было нельзя – трансформацию такого вот ласково-спокойного настроения в тотальное психопатическое кровопускание он уже наблюдал как-то. Запомнилось надолго.
- Ты через окно что ли залез? – негромко поинтересовался Шухей, все еще опираясь затылком о теплый Юмичикин живот.
- Не залез… - холодный кончик пальца игриво жамкнул нос лейтенанта. – А проник. А ты такой рассеянный, ничего не замечаешь. А если враги придут?
- А разве сейчас кто-то другой пришел? – а вот и непременный ритуал их встреч. Хисаги начинает хамить, Аясегава начинает сходить с ума…
Потому лейтенант почти пугается, когда Юмичика обнимает его за шею – не душит! в самом деле обнимает! – и кладет подбородок на лохматую макушку.
- Ты такой смешной, Шухей. Неужели ты правда меня боишься?
- Ты сам этого хотел.
- Да брось ты… - отстранился, обошел, скользнув ладонью по плечам – и оперся поясницей о стол, наклонившись к запрокинутому лицу. – Разве тебе не нравится с мной дружить?
- Юмичика, - Хисаги заметно сглотнул, когда губы офицера нависли над его полуоткрытым ртом. – Ну тебе что… друзей что ли не хватает? Где сейчас Мадараме – он тебя не ищет?
- Не твое дело, - весело откликнулся офицер. – Он не моя вещь. И я – не его вещь. Мы бы надоели друг другу за сотню лет, если бы постоянно только друг на друга и глядели. Настоящая дружба это когда вы даже не рядом – а вам все равно хорошо. Ты просто не понимаешь, потому что не пробовал. Вот и не говори. Ужасно не люблю когда говорят то, о чем даже понятия не имеют!
Шухей не ожидал, что Аясегава резко замолчит и сильно укусит его за губу. Так сильно, что от боли аж глаза чуть не лопнули. На одних инстинктах он отпихнул от себя офицера и с грохотом отъехал назад на стуле, схватившись за лицо. Когда же отнял от губ ладонь, пятно крови было таким, словно туда ткнули не иначе как ножом.
- Юмичика!
- Не удержался, - пожал плечами тот, подцепляя с уголка собственных губ каплю крови мизинцем и задумчиво закусывая его. Пару секунд он выглядел так, словно решает какую-то сложную логическую задачку. Было бы благоразумнее сейчас быстренько дать ему стулом по голове и утечь, оставив очухиваться сколько ему влезет – голова у него точно крепкая, иначе б в одиннадцатом не служил. И это уж точно будет означать, что шутки кончились и пора уже завязывать с этой садомазохистской дружбой пока не увязли глубоко. Вот тот самый момент, когда можно все закончить.
Лейтенант остался на месте.
Юмичика посмотрел ему в глаза и расхохотался – громко, заразительно и от души.
- Шухей, а я уж было подумал, что ты на меня обиделся! Ей-богу, ты иногда такой нервный – тебе надо высыпаться, а не клевать носом бумагу целыми сутками. Ну иди ко мне. Иди.
Хисаги поднялся, как будто вытянутая в его направлении рука держала невидимую веревку, захлестнутую точно у него на шее. Стоило приблизиться – маленькие ладони легли на грудь, пальцы проворно шмыгнули вверх по вырезу косоде и переплелись на шее сзади.
- Давай я сделаю тебе массаж, Шухей.
В этом-то было все дело. Хисаги никогда не смог бы его победить, потому что Юмичика умел удивлять даже тех, кто был уверен, что все о нем уже знает. Так даже как-то Иккаку говорил по пьяни, только тогда Шухей прослушал. А зря.
После укусов, удушения, щупалец и попыток трахнуть без смазки, массаж – это было в самом деле несколько ново и неожиданно. А еще он понял, что они ни разу не целовались.
- Хорошо… - согласился он. А куда было деваться – массаж так массаж. Будет весело, если это шутка в духе «Особый массаж одиннадцатого отряда»: реберный, почечный и в грудную клетку. Впрочем, до откровенных побоев они еще не доходили. Вроде бы.
Юмичика неспешно и деловито стал распутывать оби Хисаги, даже и намека не делая на то, что действительно собирается устроить что-то похлеще обыкновенного без задней мысли массажа, и даже не поставит по пути парочку синяков.
Наверное, поэтому лейтенант и расслабился. Повелся – сам виноват, мужчины слабы. Ведь как всегда запах от волос, от шеи такой, как будто сунул нос прямо в цветок и вдохнул самую-самую сладкую пыльцу. Руки Шухея сами легли на тонкую спину, перекатывающиеся под ладонями лопатки, а губы – к губам наконец-то... Первый поцелуй он такой, да. Где бы там эти губы ни лазили до этого, а все равно что-то такое немножко волшебное происходит. Если бы только не лапы загребущие, которые уже отдельно от мозга – ошалели и тискают везде где только достают, а куда не достают так хоть стараются. Аясегава то ли не возражал, то ли не сообразил, но гнулся под руками, тесно прижимаясь животом и раскрывая послушно рот, пока лейтенантские руки доехали до бедер, скользнув в разрезы хакама…
Мощный удар в живот отбросил Хисаги к стене – тело смачно хрястнулось всей площадью, особенно вмиг ставшим ненужным отростком под названием «голова», и сползло немножко на чуть ослабевших ногах.
- Шухей, я – не шлюха! – странно звенящим голосом заверил его Юмичика, разминая пальцы, до этого сжатые за секунду в кулак.
- Да разве я это сказал? – вот черт, прямо под дых… да еще будто не рукой, а резиновой колотушкой. Впрочем, если верны слухи о том, что прямой с правой своим бойцам ставит лично Зараки, то почему бы Аясегава должен являться исключением?
- Если бы ты это сказал, я бы тебе голову отрезал, - наклонившись к нему, Аясегава сцапал его за волосы, стиснув так, что чуть не оторвал скальп к хренам. – Но ведь что ты еще думал сейчас? Что так просто меня вот так за задницу взять и опрокинуть?
- Выходит… выходит, сложнее, чем меня.
- И вот в этом между нами принципиальная разница…
Двумя пальцами Юмичика поддел его неизменный ошейник, потянул вверх, заставляя Хисаги приподняться – и присосался к его губам как клещ, будто душу хотел вытянуть. В конце концов, через пару мнут такого озверелого поцелуя у лейтенанта от перенапряжения заплясали черные мушки в глазах. Он с усилием отстранился, снова стукнувшись затылком о стену, и вдохнул как утопленник, до боли зажмуривая глаза. Нацеловался теперь на свою голову… укушенная губа саднила и тянула, и завтра не оберешься вопросов кто двинул в рожу таким зверским образом. Сам дурак – надо было соглашаться на массаж и не выпендриваться.
- Я не считал тебя шлюхой, - упрямо прохрипел Шухей, чуть морщась от того, как врезается шею сзади натянутая кожаная полоска.
- Да какая разница, - Юмичика еще раз дернул на себя, заставляя его отлипнуть от стены. – Ты же все равно не хочешь, чтобы я сейчас ушел. А, Шухей? Если я просто так возьму и уйду, ты же расстроишься. А если нет, могу уйти. Я не насильник, представь себе, вот сейчас повернусь и уйду. Хочешь?
Очередная уловка, крючок в губу – если он сейчас скажет «уходи», Аясегава наверняка взбесится и выдерет его так, что потом пару дней сидеть придется на шелковой подушке. А если скажет «не уходи», то в принципе будет то же самое, только еще подъебки будут очень обидные.
А пока лейтенант размышлял, как ему быть, Аясегава вдруг удивил его в очередной раз – пальцы под ошейником расслабились и начали выскальзывать, явно собираясь оставить его в покое совсем. Шухея захлестнула нешуточная паника при мысли о том, что Юмичика… и вправду может взять вот так и уйти. И… и все. И может даже больше не прийти.
Да ему-то какая разница в конце концов? Разве не осточертели уже эти оголтелые садистские оргии, после которых еще пару дней кошмары снятся?
Выходит, что нет. За неимением альтернативы ему был необходима хоть какая-то возможность.
Может, именно этот страх и заставил лейтенанта поступить так как он поступил – взвился на ноги и, протянув руку, своей широкой пятерней ухватил Аясегаву за тонкое нежное горло под эти мудацким воротником.
- Никуда ты не пойдешь!
Всего одну сотую секунды продлилась вспышка растерянности в расширившихся фиолетовых глазах – и тут же Хисаги получил такой увесистый пинок точно в брюшину, что подавился своим собственным желудочным соком. Но то ли из упрямства, то ли из-за резкого спазма в мышцах руку не расслабил, и в полете назад успел снова сомкнуть на мгновение разжавшиеся пальцы, рванув Юмичику за приснопамятный воротник.
Оба грохнулись на пол под душераздирающий треск плотного куска ткани. Падая, офицер больно угодил лейтенанту локтем прямо в правую грудную мышцу, но случайностью и не ограничился. Оказавшись сверху, Аясегава совершенно по-животному рявкнул, словно мелкий кошачий хищник, и, от души размахнувшись, въехал прямо лбом Шухею в переносицу.
Боль была адская. Там, точно между глаз, что-то оглушительно лопнуло, и глаза заволокло зеленоватым туманом, который впрочем быстро развеялся от звучного хука справа – так, что голова мотнулась вбок и заодно в очередной раз глухо бумкнула о деревянный пол.
Что на них нашло, вряд ли мог объяснить кто-то из двоих – тот же Хисаги, который тем не менее нашел в себе силы зарядить Юмичике с левой прямо в скулу, тем самым сбросив с себя довольно легкую офицерскую тушку – впрочем, Аясегава не стал дожидаться, пока лейтенант встанет, и, тряхнув головой, сгруппировался и кинулся на него как кошка, вместе с ним покатившись по полу.
Рукопашная с нешуточными ударами, оплеухами, тычками и даже укусами длилась не меньше трех-четырех минут – Шухей уже здорово нахлебался собственной кровищи из разбитого носа, но утешало то, что Юмичике приходилось в свою очередь не так уж сладко – его холеная физиономия запестрила ссадинами, струйка крови из уголка рта уже робко закапала вниз прямо Хисаги на ключицы, кое-какие элементы одежды оказались разорванными в клочья – с особым цинизмом, с шеи на одном честном слове свисала здорово измочаленная оранжевая тряпка.
Но ловкости поганцу было в самом деле не занимать – вопрос того, кто все же останется сверху, решился тогда, когда острое колено офицера красноречиво уперлось Шухею между ног, а два пальца – в кадык. Не очень больно, но угрожающе. Вряд ли нашелся бы более эффективный способ заставить самца замереть, затаив дыхание.
- Шухей, - Юмичика тяжело дышал, то и дело сглатывая слюну. – А ты меня уговорил.
В следующее мгновенные вздернутый за ворот косоде Хисаги без вопросов встал на ноги и позволил протащить себя к письменному столу, будучи опрокинутым прямо на все бумаги, исписанные за множество таких вот бессонных рабочих ночей. Белые листы шлепались на пол целыми пачками, жалобно шуршали, сминались и изламывались под весом тела, пока Аясегава возил Шухея спиной по столешнице, ожесточенно раздирая на нем косоде и наскоро сдергивая хакама, словно боялся не успеть. Стол так и ходил ходуном, и свечка в треснувшей чайной чашке, изляпанной воском, опасно закачалась у самого виска лейтенанта.
- Юмичика… - просипел он, с усилием отклоняясь от пляшущего огонька, едва не опалившего ему ресницы на правом глазу.
Свечка мигом очутилась в руке офицера. Хисаги отчаянно надеялся, что тому не придет в голову поливать его горячим воском, ну не мог же он со своим характером до такой банальщины докатиться…
Юмичика расплылся в широченной улыбке – ну точно гадость какую-нибудь задумал – и, вынув свечу из чашки, обернул ее низ клочком бумаги.
- Держи, - с этими словами он почти что нежно вставил ее изумленному Шухею в рот. – Смотри не урони… В твоих интересах чтобы она не упала.
Отчаянный взгляд широко раскрытых глаз Хисаги ничуть не тронул уже явственно свихнувшегося Аясегаву. Тот облизнул губы, нагнулся, разведя бедра лейтенанта до того, что заныли связки, наспех послюнявил там все – и, поднявшись, безжалостно вошел с одного рывка. Кажется, он собирался хорошенько оторваться за каждый синяк на своем лице и за свой испорченный воротник ответно подразорвать многострадальный зад своего любовника.
Свеча во рту здорово осложняла Шухею жизнь - приходилось мало того что цепляться из последних сил за края стола, чтобы не так сильно качаться вместе с ожесточенными толчками Юмичики, так еще и не кричать. И вместе с тем не стискивать зубы, чтобы не перекусить чертов восковой столбик в уже промокшей от слюны бумажке…
Положа руку на сердце, лейтенант девятого отряда мог бы совершенно точно сказать – каким бы ни был секс с Аясегавой с точки зрения здравого смысла, такого у него в жизни точно никогда не было и больше никогда не будет. Ни один даже самый разнузданный трах в его достаточно весомом опыте не мог сравниться с этим полнейшим, развратнейшим, идеальным по своей сути шабашем.
Когда тебя поистине зверски трахают в твоем же кабинете на твоем же столе, на кипах собственноручно написанных тобою каллиграфическим почерком бумаг, резкими рывками засаживая каждый раз на всю длину, а ты при этом, жмурясь до невольных слез, пытаешься кое-как удержать во рту горящую свечу – как-то поневоле понимаешь, что запомнишь это на всю жизнь. А воск все равно уже стекает вниз, некоторые потеки успевают застыть на пути, а некоторые уже капают на лицо…
Конечно, о том чтобы кончить даже мечтать не приходилось, хотя, к ужасу своему, бедняга лейтенант поймал себя на том, что при каждом новом толчке уже начинает глухо постанывать и почти неосознанно выгибать спину, подставляясь под ритм. Кровь и воск на лице засыхали и стягивали кожу так, что уже хотелось расчесать до мяса, а этот пернатый псих все не останавливался – словно ему было все мало, и с каждым движением он становится только голоднее.
Из-за колебаний пламени свечи лицо Юмичики было освещено жутковатым образом, постоянно из-за бликов меняясь, искажаясь и превращаясь в иные секунды в маску с блестящими ошалелыми глазами, темными пятнами ссадин и дорожек крови из разбитой губы и брови.
Такой красивый.
Стоило ему чуть замедлиться, внутри все начинало гореть как будто разодрали и натерли солью, а вот бешеный темп заглушал боль, просто стирая различия между ней и электрическими разрядами возбуждения, когда сукин сын Аясегава вбивался так удачно, что задевал простату.
Свечи должно хватить еще надолго, лихорадочно мыслил Шухей, чувствуя, как капли горячего пота собираются в ручьи и так и льются со вспотевшего лица – из-за чего собственные ссадины выли еще хлеще чем раньше. Пальцы на краях стола окаменели так, что их вероятно придется потом удалять хирургически, челюсть свело хоть оторви да выбрось…
Но когда Юмичика, потерзав его еще, наконец кончил, дернувшись несколько раз в уже рваном ритме и расцарапывая его бедра, лейтенант почти жалобно хныкнул – его собственный стояк остался совершенно железобетонным и категорически своим состоянием требовал разрядки, и никакие отекающие на лицо свечи были не в состоянии это унять.
Аясегава что-то невнятно промычал, резко согнулся и – хлоп – взял в рот без особых церемоний. Никаких изысков, никаких его обычных выкрутасов, только жесткие, грубые, техничные ласки с единственной целью – довести до конца.
И когда доводит, терпеливо пережидая все судороги кончающего Хисаги, вынужденного глушить очумелые стоны из-за чертовой свечи, то поднимается, снова как-то зловеще улыбаясь.
Шухею уже все равно – на нем можно сейчас чайную церемонию проводить, хрен шевельнется хоть разок. И когда Юмичика, склонившись к его лицу, с преувеличенной осторожностью вынул изрядно пожеванную свечу и прижался к распухшим губам, вливая ему в рот сперму, лейтенант не издал ни звука. Только сглотнул и мягко положил ладонь на затылок офицера, безмолвно прося не разрывать поцелуя.
Так они целуются не одну минуту, и вот этот поцелуй уже похож на такой, какой обычно дарят в романтическую лунную ночь под тоненькой цветущей сливой. Если бы только у него не было такого букета вкусов из крови, воска, спермы и пота. Да впрочем на этом можно и попробовать не заострять внимания.

- Ну ты и чертенок, Шухей, - Юмичика, смеясь, опрокинул пузырек антисептика на очередной комочек ваты. Таких вокруг валялось уже штук тридцать, собирать видно придется хозяину кабинета. – Кто бы мог подумать… что ты начал кое-что понимать в сексе. Я даже не думал, что ты станешь… таким.
- Каким? – измученно и хрипло выдохнул Хисаги, даже не дернувшись, когда вата с едким раствором мазнула по разбитой губе. После того что с ним сегодня сделали, эта процедура находилась где-то на одном уровне с дружественными похлопываниями по плечу.
- Страстным! – восторженно пояснил Аясегава, счищая ватой уже успевшую засохнуть на ранке корочку.
Кажется, разубеждать в чем-то пятого офицера дзюичибантай, если уж он был в этом чем-то уверен, представляло из себя заведомо безнадежное занятие. Лейтенант только страдальчески вздохнул, проглатывая так и рвущуюся с языка поправку со «страстного» на «ебанутого».
А как еще можно было назвать то, что с ним происходило?
Хисаги готов был признать хоть прилюдно, что он – ебанулся на всю голову, если согласен терпеть вот это все подобное хоть каждую ночь, лишь бы Юмичика больше не угрожал ему тем, что «вот прямо сейчас» уйдет.
Стоило только окинуть все еще мутным и полупьяным взглядом бардак и полнейший малахай в кабинете, чтобы понять, как тут было пусто до того, как он пришел. Эта пустота была больнее чем сотня ран от его ногтей и тысяча укусов от его зубов.
- Сейчас – не дергайся! – цепкая рука властно задрала подбородок, и по лицу завозило чем-то теплым и влажным. Отфыркавшись, Хисаги понял, что Аясегава мокрым полотенцем вытирает остатки запекшейся крови под его носом. – Ну тссс, спокойнее, мой ты сексуальный маньяк. А то домой по темноте пойдешь – кого встретишь, доведешь до немедленного приступа диареи.
- А ты как пойдешь?
- Очень просто… До утра меня никто не встретит… а такие пустяки к утру мазь Иккаку смахнет как мух. Ну… я пойду что ли.
- А может ты никуда все-таки не пойдешь? – улыбнувшись, лейтенант положил ему руку на шею, почти повторив свой сегодняшний жест, но теперь в последнюю секунду смягчив его и скользнув ладонью к щеке. Не удержался и погладил большим пальцем спеющий синяк на изящной скуле, чему-то тихо улыбнувшись. Юмичика смотрел на него спокойно и почти что даже серьезно, если бы не лукаво подергивающийся уголок губ.
- А ты меня уговори, Шухей.

0

10

Пейринг: Юмичика/Шухей
Рейтинг: NC17
Дисклеймер: персы не мои
Жанр: -_______- я боюсь слова ангст, но это он
Комментарии от автора: лучше чего-нибудь позитивное почитайтеХ))

- Светлячок…
Ну пиздец. Он вот сейчас сказал это так, будто в самом деле в своей жизни только и мог, что умиляться на насекомых, вот так вот улыбаясь, словно нечто чистое и непорочное по сути своей.
Если бы Юмичика не был таким бесхитростным, просто на всю голову отмороженным полудурком-маньяком, Хисаги бы всерьез предполагал, что он гениальный актер и потрясающий лицемер. А так он в самом деле нюхал цветочки и порхал с грацией горной козочки, попутно с очаровательной непосредственностью сея зло. Когда Шухей это говорил, он ни разу не преувеличивал, несмотря на то, что Ренджи сначала ржал как подорванный, а потом делал свои фирменные большие и круглые глаза и доказывал, что Юмичика-сан ничуть не такой, а вовсе даже очень хороший.
Но Ренджи вообще отличался тем, что при всем своем уме вкупе с сообразительностью частенько иллюстрировал поговорку «хоть ссы в глаза» - ну по крайней мере во всем, что касалось одиннадцатого. А может, Хисаги просто завидовал, что Юмичика никогда не причинял зло Ренджи, даже случайно. Ну если не считать тех случаев, когда в шутку дергал его за волосы.
Да, наверное, так оно и было.
Но Юмичика в самом деле сеял зло везде, где оказывался. В компаниях, куда он приходит, неизбежно к концу обычной пьянки все передерутся из-за его подначек, поэтому его уже давно никуда не зовут. Он даже в обществах никаких не состоит – ни мужчин-шинигами, ни даже женщин… Потому что проблемы от него одни у всех – кроме тех, кого он любит. Им даже никто не завидует, бесполезно ибо. Чтобы приручить это совершенное зло, нужно было быть даже не такими как они - надо было быть ими. Безнадега.
- Они такие красивые… - вздохнул Аясегава, провожая взглядом две кружащиеся в воздухе зеленые точки. В душном пару, поднимающемся от горячего источника, его блестящее от пота лицо казалось худым и каким-то немного измученным, наверное из-за мокрых волос, заглаженных назад. – В Руконгае детишки их назвали – искорки божьего огня. Там верили, что у богов огонь и кровь зеленого цвета.
- А вообще-то это тупо жуки, - мрачно откликнулся Хисаги, сидя на краю и пока что только опустив в воду ступни. Все-таки это ужасно, когда тебя трясет от человека – от любви к нему и от ненависти.
- Знаешь почему я люблю Иккаку, а не тебя? – Юмичика прикрыл глаза и откинулся назад, по шею уходя в воду и расслабленно прислонившись затылком к краю бассейна. – Потому что он до сих пор верит, что по ночам в дом могут прийти крокозябры, которые высасывают глаза. А для тебя и светлячки – жуки. В тебе нет никакой магии, Шухей.
- А Зараки?
- Что Зараки?
- Тоже верит?
- Зараки сам тот, в кого верят.
- Крокозябра что ли?
Юмичика смеется. Единственный смех Юмичики, который можно услышать на людях – это тихое, ехидное, до зубной боли ядовитое хихиканье. А ведь Иккаку наверняка слышал, как он смеется открыто, громко, глупо, как смеются все люди, если делают это действительно от души.
А сейчас это очень странный смех – тихий и какой-то не то коварный, не то усталый. Так сразу и не поймешь.
- Шухей, ну иди домой.
- Да пошел ты, - огрызнулся лейтенант, спрыгивая в воду. – Не твои источники, общие.
- Ты все еще меня хочешь?
Ну почему эта скотина все всегда знает?
- Хочу. Даже если ты опять выбьешь мне парочку зубов.
Да, пожалуй, со времени их первого опыта он стал смелее. И честнее. С этими одиннадцатыми всегда так – иной раз думалось, а сложились бы у Айзена все его высокоинтеллектуальные паззлы, если бы он служил в джуичибантай?
Только главное не это – главное то, что когда он целует Юмичику, тот отвечает, не отталкивает его – хотя и не пытается выкрутить ему сосок или что-нибудь в этом роде.
- Ты сегодня не в духе? – иронизирует Хисаги, отрываясь от непривычно податливых губ.
- Наверное, это должно мне льстить, - Аясегава задумчиво погладил его по щеке, затем перебираясь пальцами дальше к волосам. – Твоя любовь и все такое. Все ведь сделаешь?
- Сделаю, - с некоторым трудом ответил Шухей, кусая свою нижнюю губу и почему-то опуская взгляд, словно провинившийся школьник.
- И ноги будешь целовать?
- А ты считаешь, что я при этом унижусь?
- Гораздо важнее, что при этом считаешь ты, - когда Юмичика так говорит, таким вот голосом и с такими вот поучительными интонациями – это те самые редкие моменты, в которые Шухей все-таки ощущает пропасть возраста между ними. И, мать его за ногу, эти мысли Аясегава тут же спокойно считывает с его глаз, снисходительно улыбаясь. Чем страшна эта пропасть - с годами она будет оставаться все такой же. Пока Шухей будет проживать годы – их же будет проживать и Юмичика, и всегда ему будет больше, и будет возможность смотреть на него, Хисаги, с этим блядским превосходством. Старше, умнее, сильнее. Да вообще-то, если бы он был другим, смог бы Шухей тогда вот так втрескаться в эдакое черти что. Да хрен с два.
Хотя он хотел бы посмотреть на молодого Аясегаву.
- У тебя правда были когда-то длинные волосы?
Вместо ответа Юмичика берет его за затылок и снова целует – как будто пресекает все попытки к неуставным разговорам в зародыше. Когда он уже кусает лейтенанта за губы и все сильнее стискивает в пальцах его волосы, Хисаги несколько оживляется, потому что обычно после такого офицер возбуждается, и дальше начинается что-то интересное. Пусть чаще всего не совсем безопасное для жизни.
В воде их тела одновременно тяжелые и легкие – как будто летают в чересчур густом воздухе.
Что-то в этом всем не так. У них так не бывает – быть не может.
Вообще-то Хисаги всегда было наплевать, как себя чувствует Аясегава, потому что тот всегда чувствовал себя прекрасно, гад такой, достаточно прекрасно для того, чтобы его мучить.
Поэтому Шухей вздыхает с заметным облегчением, когда Юмичика отстраняется от него и как-то очень нехорошо улыбается. Ну прямо как родной.
- Моя фукутайчо сегодня такая неугомонная.
Эта странная манера называть его в женском роде появилась совсем недавно и, откровенно говоря, изрядно подбешивала. Но этому сукиному сыну можно было и это. Ему можно было все.
- Моя симпатичная молоденькая сучка… - кажется, он наслаждается, произнося эти дурацкие слова. Да и черт с ним, какая разница – Юмичика в принципе чаще всего говорил всякую непонятную хрень, на которую и внимания-то обращать не стоило.
- Ты не думал о том, чтобы все-таки завести себе девушку? – все-таки не удержался Шухей, когда Аясегава слишком уж сильно сжал его грудную мышцу, как будто хотел оттянуть ее размера до второго а то и до третьего.
- Когда я хочу что-то сделать – я не думаю, а делаю, - откликнулся офицер с вопиющим самодовольством, урча и потягиваясь. – Спроси на досуге у Мацумото-фукутайчо.
Ну да, он подозревал что-то подобное. Слишком уж демонстративно это двое цапались на публике, как будто отыгрывали заранее написанный сценарий феерической клоунады для всеобщего удовольствия. Ох уж этот Аясегава – а строит из себя виктимного пидораса с ресничками, кобель несносный.
- Ты злишься, моя сладкая? Не злись, это тебе не к лицу.
- По-твоему это смешно – называть меня как девку?
- По-моему, у тебя нет чувства юмора, а впрочем, я тебе это всегда говорил.
Рано или поздно их ритуальный обмен гадостями все равно приходит к концу – тоже своего рода оргазм, когда вся словесная энергия выливается, и вместо нее остается довольно приятная пустота в голове.
- Юмичика… - Шухей как будто бы примирительно провел губами по длинной мокрой шее.
- Юмичика-сан, - резко оборвал его тот, как-то мгновенно меняя тон голоса на холодно-презрительный, ну чисто Бьякуя, только стервозный.
- Что?
- Обращайся ко мне как следует, салага, - Аясегава подцепил двумя пальцами его подбородок, больно впиваясь в ямку. – Лейтенант тут выискался… сопля зеленая. Как же ты меня бесишь, а!
Хисаги опомниться не успел, как его уже сцапали за волосы и, как провинившегося в чем-то котенка, окунули с головой в воду. Потом так же вытащили и, не дав времени отплеваться – снова окунули.
А вот третий раз момент вытаскивания как-то очень сильно оттянулся, и растерянно булькающий Шухей попытался столкнуть каменно-безжалостную давящую руку со своей макушки, и надо ли говорить, что все попытки были совершенно бесполезны. Юмичика отпустил его в тот самый момент, когда грудь и голову, гудящую от бешеного пульса в висках, едва не разорвало от недостатка воздуха.
- Вот блядь… - по тону Аясегавы легко было определить, что в этот раз это было междометие, а не обращение. Притянув к себе сипло дышащего Хисаги, он стал целовать его, нежно и бережно – и Шухея страшно трясло от категорической необходимости откашлять остатки воды из легких и невозможности это сделать. Кажется, даже если бы ему довелось подыхать где-нибудь на дне океана, накашлять Юмичике в физиономию он все равно бы не решился. Вода течет ручьями про лицу, мокрые губы трясутся, и вообще вид лейтенанта довольно жалкий... Похоже, именно это и установило хрупкое душевное равновесие Аясегавы… По крайней мере, тот наконец оторвался от него и мягко подтолкнул к бортику, заставляя сначала опереться на него поясницей, а затем и усесться голой задницей на прохладный камень.
- Шухей… - мягкая ладонь приятно погладила вздымающийся от дыхания живот. - Мм… Маленький мой…
То маленький мой, то сопля зеленая… Не соскучишься с этим придурком, вот уж правда.
- Дрочи, - вдруг командует Юмичика деловито.
- Юмичика… гхм… сан, я…
- Дрочи я говорю. Да не мне, глупое ты созданье, себе.
Шухей пару секунд провел в замешательстве, убирая руку от члена Аясегавы и немного неуверенно обхватывая пальцами свой. Вообще-то, это один из тех процессов, которым не хотелось бы заниматься на людях, к тому же он отлично помнил, чем закончился тот случай, когда Юмичика «сан» застукал его за рукоблудием.
- А может все-таки…
- Делай что я сказал.
Это довольно трудно поначалу – потому что офицер наблюдает за ним словно коллекционер насекомых за трепыхающейся бабочкой через увеличительное стекло. Еще несколько секунд – и Хисаги начинает казаться, что сейчас он скажет что-нибудь вроде «Ну кто так дрочит? Всему вас, молодежь, учить надо!»
Однако, Аясегава молчит. Молчит, нависает над шумно дышащим лейтенантом, опираясь руками на бортик по обе стороны от его бедер, и смотрит. Невозможно сосредоточиться – Шухею кажется, что он не член свой ласкает, а баклажан моет, не находя в этом занятии ничего кроме бесконечного повторения одних и тех же движений.
Юмичика слишком чувствителен, чтобы этого не просечь. Как-то до странности понимающе вздохнув, он мягко отстранил руку Шухея и всего-то навсего легко скользнул расслабленными пальцами вверх и вниз по стволу – а у лейтенанта уже перехватило дыхание и щекотнуло прямо где-то под языком.
- Просто подумал… ты же все равно на меня дрочишь, так почему бы не делать этого честно, прямо при мне. Похоже, воображаешь ты меня себе куда лучше, чем я есть на самом деле, правда?
Бля. Бляяяяяяя.
- Просто если бы я хотел подрочить, я бы дома остался, а не сюда пришел.
…В конце концов, я не лучше тебя – ты же бегаешь к Зараки только для того, чтобы он тебя выебал… ничего не попишешь, все мы так или иначе сучки, каждый для своего.
- Что ж. Тогда - носом туда. Живо.
Стоит Шухею послушно перевернуться и прислониться пылающим лбом к бортику, сзади Юмичика плюет себе на ладонь и… а черт, больно как все-таки, вода эта, слюна…
- Масло… у меня есть… я взял.
- Какая ты у меня предусмотрительная, фукутайчо.
Когда я стану большим, сильным и опытным, сильнее тебя, думает Шухей, стиснув зубы и вздрагивая от щекотных искорок возбуждения, когда сзади Аясегава мажет ему маслом зад и дразнящее тыкается членом между ягодиц, лишь растирая скользкие капли и еще не входя, тогда я тебе отомщу за это. За «мою фукутайчо», за твоих этих двоих, за то что любишь их, за то что тебя люблю, тварюга психованная…
Только этими мыслями можно спастись, когда Аясегава уже в нем, а иначе, если навоображать себе какое-то подобие близости, которую вообще-то подразумевает секс – можно свихнуться от счастья.
Когда Аясегава перевернул его на спину, укладывая на край бассейна и заставляя обвить ногами свой пояс, Хисаги протяжно застонал в голос, выгибаясь и двигая тазом навстречу толчкам и вправду словно девка непотребная.
- Сильнее… - шипит и стонет он сквозь зубы, ощущая каждой клеткой тела, насколько остро ему сейчас не хватает этой болезненной жесткости проникновения. – Да сильнее же еб твою мать!
Пальцы и ногти скользят по мокрой коже, и потом уже Юмичика наддает так, что у Шухея мозг в голове плещется как сырое яйцо в стакане. Градус возбуждения таков, что дышать реально становится нечем, и когда лейтенант кончает – то хватает бесполезный, ненасыщающий воздух открытым ртом, без толку гоняя его через глотку и легкие, пока уже не начинает болеть под ключицами и в солнечном сплетении.
Иногда ему кажется, что он начинает понимать это все, но природа понимания такая зыбкая и скользкая, что удается схватить только за кончик хвоста – и все равно выскальзывет. Но есть момент, вот прямо после оргазма Аясегавы, когда безумный азарт в его глазах уже потух, а обычное иронично-спокойное мерцание еще не вернулось на его место – и вот тогда глаза у него мутные, пустые и больные. Всего несколько секунд, если он не успел закрыть их или отвернуться.
Когда-нибудь, Хисаги это чувствует, он поймет, хотя уже сейчас догадывается о том, что вся эта злоба, жестокость, которую на нем вымещает Юмичика – это какая-нибудь там одна двадцать восьмая той ненависти, которую он испытывает к самому себе. И если бы он в самом деле причинил ему такую боль, которую хотел бы вытерпеть от себя сам – пожалуй, от Шухея бы мокрое место осталось.
Хисаги чувствует себя счастливым. В самом деле. Когда хоть как-то можешь поберечь того, кого любишь, от самого себя – это большое счастье. Самое большое из всех существующих.

0

11

Т.Т это так жестоко Хухейчику нравицо однозначно Х)) Да, я мазохист Х)))

0

12

Hisagi Shuuhei

я ж говорил што как семе я жестокХ))

на самом деле в последнем фике все кончилось хорошо, но мне стыдно его вывешивать, там адская порнухаХ))

0

13

Ayasegawa Yumichika
Да ну))) Нормально)))
Давай свою порнуху, все своиХ)

0

14

Hisagi Shuuhei написал(а):

Давай свою порнуху, все своиХ)

ЛадноХ)) *перекрестился*

НЦа оооочень непристойная)

- Где Кира?
Тихий зеленый сад, окутывающий Шухея благодатью и умиротворением, вмиг завял, почернел и улетел с ветром от тона голоса, прозвучавшего за спиной.
- Здравствуй и ты, - вздохнул лейтенант, не оборачиваясь – он и так знал, как выглядит Юмичика в больничном юката и с гипсом на левой руке. К тому же, оборачиваться ему было просто больно и неудобно – бинты перетягивали все тело сверху донизу, видимо, чтобы оно не рассыпалось от любого неосторожного движения.
- Где Кира? – повторил Аясегава. Иногда Хисаги казалось, что он не на своем месте служит это точно. Ему бы в допросную бригаду второго – шпионы бы гадили на пол и рассказывали даже то, чем в детстве болели.
- Я тебе не скажу.
- Ты мне скажешь.
- Юмичика, иди и выздоравливай. Я б соврал с удовольствием, но выглядишь ты плохо.
- Понятно. Тогда ты, - характерный звук вытащенной из ножен катаны за спиной все-таки заставил его вздрогнуть и повернуть голову – блестящий кончик меча почти что лег на плечо.
- Юмичика, тебе сейчас достаточно меня пнуть, чтобы я развалился. Либо не затягивай с этим, либо уходи.
- Отводишь от друга бой - тогда принимай его сам вместо него.
- Да иди в задницу, офицер Аясегава, в конце концов. Война кончилась, не наигрался что ли…
- Хисаги, ты трус. Я же не буду тебя в спину бить, ну твою мать, ну встань! Встань я сказал!
- Не встану, - по-детски в нос пробухтел Шухей и для верности даже коленки к груди подтянул, обхватив их руками. Такие упражнения телу, не так давно почти раздавленному в форшмак, давались не без труда. – Я что сидя, что стоя сейчас груша для битья. Давай ты мне попозже наваляешь, когда я поправлюсь.
После десятисекундной паузы катана исчезла, въехав в ножны, и сзади раздался глухой стук – Юмичика приземлился на коленки, и теперь уже в шухеевское плечо ткнулся его подбородок.
- Ты зачем меня остановил? У Киры я еще поинтересуюсь, скажи ты – кто тебя просил? Кто тебе разрешил, а? Ну ты кто вообще чтобы в это все лезть? Туда еще никто никогда не лез, в нас двоих, сечешь, ни один охреневший ублюдок не совался туда, где наше с ним… Почему ты не дал мне пройти?
Хисаги помолчал, хмурясь и задумчиво наблюдая, как по травинке с заметным усердием всползает маленькая божья коровка. Не то чтобы у него не было ответа на этот вопрос – просто он знал, что ни один из имеющихся ответов Аясегаве не понравится. Его куда больше занимал другой вопрос – выживет ли он самостоятельно, когда получит пиздюлей, или ему лучше медиков позвать.
- Ну? – Юмичика приналег на его спину, требовательно заглядывая сбоку в лицо. Шухей крякнул от боли и прикрыл глаза.
- Спрашиваешь? Ну так слушай, - сжав зубы, чтобы вытерпеть боль, хлестнувшую тело, Хисаги рванулся, схватил Юмичику за юката и перетащил из-за спины вперед, лицом к лицу. – Потому что ты истеричка. Кричишь, что шикай свой не высунешь даже если помереть придется – так это да, но это ж для себя, сука, не высунешь. А как его прибило – ты себя видел? Ты же раскрылся бы, кретин, вот в ту же секунду! Потому и остановил. Потому что… потом бы уже поздно было. Жалел бы ты. Вот почему. Все? Оставишь меня в покое?
Аясегава моргал – быстро, неровно, чертовы ресницы, ими бы в парус махать, ни в какой штиль не страшно угодить… Лейтенант нервно сглотнул, разжимая кулаки, и ткань юката выскользнула из пальцев.
- Ну? – теперь уже потребовал Шухей, ибо молчание затянулось.
- Я понял, - слегка пошатнувшись, Юмичика поднялся на ноги, здоровой рукой расправил полы юката и пошел к седзи, чтобы через палату уйти в коридор и оттуда еще бог знает куда. – А Киру я все-таки найду. И убью.
Хисаги досмотрел до того момента, как офицер уже возьмется рукой за створку седзи, и на этом не выдержал.
- Постой. Юмичика, постой пожалуйста.
- Зачем? – голос у офицера был страшный. Пустой такой, как будто вычерпали большим половником весь голос до дна, и остался сухой осадок. – Ты же просил тебя в покое оставить.
- Нечестно уходить от меня вот так, когда я не могу даже тебя задержать. Давай когда у меня все срастется – ты будешь уходить не прощаясь. А сейчас вернись пожалуйста. Он-то ведь здоров уже, подождет. Небось бухает уже с вашими.
- Так понравилось решать за меня, да? Раскрываться мне или нет, уходить или оставаться, к другу идти или он подождет… Кто разрешил, Шухей? Кто ж тебе разрешил меня знать лучше, чем я сам себя знаю? Я ж ведь ненавижу тебя за это.
- Я привык. Лучше ненавидь, чем проходи мимо. Останься, Юмичика, если ты уйдешь – я умру. Не шучу. Сниму бинты, а там дальше все само осыплется. Некрасивая смерть, да?
С шорохом проскользив плечом по краю седзи, Юмичика съехал вниз и сел на пол. Бывает, наступают такие моменты в жизни, когда отказывают ноги – после того, как на них ты отмотал километров семьдесят без остановки. Или чуть было не допустил смерти лучшего друга. Или человек подарил тебе всего себя как мешок золота, и такой он тяжелый и лишний, что ты не можешь его унести и не знаешь, что с ним делать. И бросить жестоко, и с собой некуда.
Шухей и не собирался облегчать ему задачу – забирать всего себя обратно у него желания не было. Сам он весь был себе тоже не нужен. Быть не нужным Юмичике было немного радостнее и приятнее – хоть какое-то взаимодействие.
- Ну и что мы тут будем делать? – подал голос офицер спустя пару минут. – Раз уж я остался.
Хисаги беззаботно пожал плечами и улыбнулся. Как будто ему было не пофигу, что они будут делать наедине.
Аясегава помедлил и вдруг подполз и лег рядом, положив голову на его руку, которой Шухей опирался о пол.
- Прости ты меня что ли.
- Да ладно… ну было и было...
- Не за «было». За то, что будет.
- После саке наутро по-любому будет бодун. А я все равно саке люблю. Что ж теперь, и пить бросать?
- Да… пожалуй, даже ради меня тебе не стоит идти на такие жертвы.

Самая грубая и бесцеремонная правда об этом заключалась в том, что Юмичика нуждался в нем. Еще больше, чем в Юмичике нуждался болезненно, глупо, уперто влюбленный Шухей. Власть над ним Аясегавы как наркотика заканчивалась в пределах сосуда, из которого Хисаги его принимал. И каждый из них понимал это прекрасно - потому что они узнали друг о друге что-то из такой середины, причем почти сразу, что все маски только смешат и вся фальш видна сразу. Это как знаешь - ты знаешь, что внутри тебя живет дракон. Ты не видел его глаз, но знаешь, что это страшное чудовище, или наоборот - что-то очень хрустальное. И когда другой человек подходит к тебе, он смотрит в самое дно и видит глаза дракона и хрусталь. Теперь вы оба это знаете, и часто в крайние моменты держит тебя только то что ты уже никогда и никого не пустишь так глубоко, и ни в кого так же не захочешь смотреть. Слишком много общей боли. Им известно, что это за боль, а суть всех конфликтов как в фильмах про близнецов, которые воспитывались в разных мирах.
Зуб за зуб, секрет за секрет.
- Какой ты... Ты знаешь, какой ты?
Шепот мажет по уху пушисто и влажно, от него колкие мурашки по жилам и щекочет прямо под нёбом, мучительно, что аж сводит язык.
Когда Юмичика делает вот так, сидя сзади него, нереально близкий и в то же время невидимый, Шухею кажется, что его кости еще не срослись, не зажили разрывы, не сошли синяки. Зеленый сад остался в четвертом, с тела сняли бинты, и в карточке значится «здоров», то есть снова годен.
Смотря для чего конечно.
На самом деле он ранен, разбит и растерзан в ошметки от одного только того, как между его ног рука Аясегавы мнет и растирает промежность через ткань.
- Ты бы себя видел… с тобой не трахаться хочется, тебя охота ебать, ебать безжалостно, дух у тебя похотный, сука, сладкий такой. Только унюхаю – и пиздец мозгу, пропал... Да ты б знал, какой ты пошлый, в зеркало просто посмотри на себя.
Это я-то что ли пошлый, отчаянно думает Хисаги, всерьез опасаясь, что всего этого словесного потока его не такая уж на самом деле развращенная душонка попросту не сдюжит. Тело-то уж подавно колотит, потому что Юмичика там сзади звереет, тискает его, жмет, едва не отрывает от тела куски руками, бешено копаясь ими под косоде, трется лицом о шею и фыркает в ухо, то и дело хватая его зубами и сильно оттягивая. И снова изнывающий шепот, слова такие, что кровь в голову дает как мальчишке, словно красным вином заливают через макушку.
Шухей всегда считал эти игрушки в грязные словечки довольно нелепым занятием и полагал, что его это не вдохновляет ни с какой стороны – слово не дело, им не лизнешь и не потрогаешь…
Интересно, в нем вообще осталось хоть одно представление о самом себе, которое Юмичика еще не опрокинул? Лейтенант уже и не знал, от чего сильнее в данный момент горло дерет умученный крик, от руки между ног или из-за голоса в ухе, рассказывающего ему про то, как он будет высасывать собственную сперму из его натраханной раздроченной задницы.
Блядь, с ума упасть что такое, это не секс даже, а ебля, самая настоящая, без единого цветочка незабудки. Ни одной захудалой тени романтики, даже тогда, когда себя изжило прямое насилие.
Аясегава больше не бьет его, не душит и не топит, и нельзя сказать, что Хисаги скучает по тому времени. Нет, так все равно стало немного легче, не так уж он был привязан к своему вынужденному мазохизму.
И он тоже хочет Юмичику – но его он хочет как водку, жгучую, вышибающую дыхание и слезы, вот именно что чистую. Даже, казалось бы, желание его грязное, похабное – отдает свежестью и чем-то первородным, живым, проточным. Дождем, волной, водопадом.
- Хочешь меня, Шухей? А попроси. Умеешь просить?
Хисаги молча переворачивается и сразу сползает вниз, чтобы на деле показать, как он умеет просить. Пот с ладоней впитывается в ткань одежды, когда они стаскивают ее друг с друга, словно счищают кожуру с апельсинов. Лейтенант ничего в своей жизни не ненавидел так, как пояс хакама, который от неосторожных движений заплетающихся пальцев затянулся сильнее, чем было. Он помогает себе зубами, нахрен хакама бесполезной черной грудой в угол, лижет розовые вдавленные полосочки от перекрученной тряпки фундоши, с нетерпеливым урчанием зарывается лицом между широко разведенных согнутых ног. И насрать ему, строго говоря, на то, как он выглядит – невелика трудность выглядеть непристойно с членом во рту.
Юмичика аж приподнимается на руках, неровно толкаясь бедрами и не отрывая взгляда – Шухей сосет грязно, с вытекающей наружу слюной, утробным мычанием и так глубоко, что даже со стороны кажется, видно как расходится горло.
Офицер не преувеличивал даже – Шухей весь горячий, блестящий, его хочется лизать, кусать, совать в него пальцы, щипать и тискать, да что там – его загрызть и сожрать хочется, зубами разрывая волокна мышц.
С Аясегавой он даже разучился стонать, только хрипло дышать и низко рычать сквозь зубы – и когда тот лижет ему зад, нещадно растягивая его пальцами до мучительной рези и спазмов, текущих электричеством по ногам в скрючивающиеся от спазмов ступни, и когда плюет между ягодиц, не озадачиваясь проблемой масла и чего еще там, и когда с первого же движения трахает так, что шлепки кожи о кожу похожи на сильные удары мокрых ладоней друг о друга.
Вот где твоя любовь.
В тишине комнаты эти мокрые чмоки, вздохи, сопение, шорох от трения кожи о доски пола, все сбивается в плотную звуковую кашу и оседает на них масляным налетом.
Нет, даже не так. Не ебля – случка. Снюхавшиеся животные, дерущие друг друга там же, где и сошлись.
Даже если бы Хисаги отрезали пальцы по очереди, он бы не заставил себя сказать «я люблю», во всем вот этом такие слова будут как пеленочка для девственницы на кровати старой проститутки - а Юмичика и так слышит и видит эти слова везде. В том, как сокращаются мышцы пресса, там, где от верхних резцов к нижней губе тянутся нитки слюны, как капли пота выступают мелкими-мелкими горошинками в длинной впадинке позвоночника, когда он поворачивает Шухея лицом вниз.
Почему бы и нет. Если это не Альфа и Омега, то это внутренности, запекшаяся кровь, телесные выделения и все, в чем тоже жизнь, и может быть даже любовь.
Кончив, Аясегава действительно, как и обещал, вылизывает и проглатывает все, что вытекает из похабно раздолбанного и судорожно пытающегося сжаться снова отверстия любовника, все, что капает с его члена и из раскрытого рта, и оба падают совершенно без сил прямо на голые прохладные доски.
Шухей чувствует себя так, словно его изнутри выели ложкой как арбуз, всю мякоть, и даже корку ободрали. Лежать морской звездой и бессмысленно пялиться в потолок, вывалив язык набок – единственный способ существования его белкового тела на данный момент, чувствуя боком горячее тело Юмичики, лениво поглаживающего внутреннюю сторону его бедра.
Да конем она ебись эта романтика. Никуда они друг от друга не денутся, когда внутренние драконы пошли вразнос, черт бы их взял свинячий.
И еще вся ночь впереди.

0

15

*медитирует* ммм... Юми-тян, это сильно))

0

16

Hisagi Shuuhei

я рад, мой сладкийХ)) *щупает тентаклей за попу*

0

17

А че я, я так, в сторонке подр...помедитирую ))

0

18

Ayasegawa Yumichika
это так рамантишна Х))

0

19

Zaraki Kenpachi написал(а):

А че я, я так, в сторонке подр...помедитирую ))

ой да, с тем количеством нцы что написана про вас, тайчо, у вас вообще должно уже стеретьсяХ))

0

20

Ayasegawa Yumichika написал(а):

ой да, с тем количеством нцы что написана про вас, тайчо, у вас вообще должно уже стеретьсяХ))

гха! не мыльный, чай)) не сотрется Х)))

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC